Был такой город (39)

 — Оглядываясь назад в свое довоенное детство, я вижу себя избалованным пятилетним упрямцем, главное удовольствие которого — издеваться над собственной бабушкой. Родители мои, люди совсем еще молодые, были постоянно заняты. Мама училась в пединституте, а отец, инженер-строитель по профессии, пропадал на бесчисленных стройках. День начинался с того, что бабушка Оля пыталась впихнуть в меня завтрак. Помню, как однажды она ходила за мной с тарелкой, умоляя съесть хоть ложечку. А я ускользал: «Невку-у-сно». Бабушка присела на краешек стула и сказала:

— Вот начнется война — все тогда будет вкусно…

Не прошло и месяца, как наступил роковой день 22 июня 1941 года… Помню застывших у репродуктора родителей… Они слушают выступление Молотова… И когда до меня наконец доходит суть происходящего, я начинаю носиться по квартире и орать во все горло:

— Ура! Война! Теперь все будет вкусно!..

А потом потянулись бесконечные унылые дни, когда я начал постигать истинный «вкус войны»… Вот когда снились мне пирожки с маком и курагой, которые пеклись до войны в нашем доме и от которых я по дурости тоже частенько отказывался.

Город оккупировали беженцы. Они прибывали непрерывным потоком, заполняли все городские скверы, парки, бульвары. Все стремились в Баку. Говорили, что оттуда можно переправиться через Каспий в Среднюю Азию. С появлением беженцев тихая одноэтажная Махачкала с чистенькими белеными домами и ухоженными садами превратилась в помойку. Сточные канавы, прорытые вдоль центральных улиц и по окраинам города, не были рассчитаны на то обилие грязи, которое оставляли после себя беженцы. Поначалу дворники пытались с этой грязью бороться, но вскоре поняли — безнадежно. Однажды к нам в поисках ночлега заглянула незнакомая женщина. Она рассказала, как ей удалось избежать расстрела. Жила она под Моздоком и до прихода немцев не успела уйти из города. Ей, еврейке, грозила смерть. Она уже стояла у края рва, куда согнали толпу обреченных. Глаза в глаза видела своего палача — молодого немца за пулеметом, который стрелял по толпе длинными очередями.

— Вы представляете, — говорила она, — ясные голубые глаза… И улыбка… Не убийцы, а человека, который делает вам одолжение. Убивая, желает счастливого пути… Муж успел столкнуть меня в ров до того, как пулеметная очередь скосила нас. Меня спас, а сам погиб…

Деду моему Веньямину, старшему из пяти братьев Мусахановых, было 55 лет, и на войну его не взяли. Он работал директором тарной базы на южной окраине Махачкалы, в районе бондарного завода. По рангу ему полагался личный транспорт — двухместная линейка с облучком, на котором восседал кучер Аким. Запрягали в линейку угрюмого мерина Воронка. Я часто увязывался за дедом, чтобы прокатиться в его экипаже. А уж когда Аким давал мне вожжи, был на седьмом небе. И с 43-го по 47-й, пока дед работал на тарной базе, мы с Акимом были закадычными друзьями.

Он был виртуозный матерщинник, но самый главный свой перл Аким выдал в ночь с 8-го на 9-е мая 1945 года, когда в четыре утра ввалился в дом деда и, учинив форменный переполох, виновато выпалил: «Вот ерунда получилась — война кончилась». С той поры эта фраза Акима стала в нашем доме крылатой.

Летом 46-го у подножья Тарки-Тау был разбит лагерь для военнопленных. Первыми на разведку отправились мы, мальчишки. На пологом склоне стояли палатки, и группа мужчин в потрепанных мышиного цвета мундирах приводила в порядок территорию. Лагерь охраняли молодые красноармейцы с короткими карабинами. Кто-то из нас прокричал:

— Немец — перец — колбаса!

Остальные подхватили, тоже стали кричать, улюлюкать кто во что горазд. Долговязый фриц, сгребавший мусор, глянул в нашу сторону и дружелюбно поднял руку:

Гитлер капут!

На обратном пути, едва отойдя от лагеря, мы обнаружили заросли ежевики, рассредоточились по лощине и принялись лакомиться. Увлекшись ежевикой, я не сразу заметил, что кто-то обирает этот же куст. Сквозь переплетение веток я разглядел серую мышиную форму, рыжую бородку и затравленный взгляд. Пленный тоже заметил меня.

— Ягода… — старательно произнес немец, — вкусно.

Яростный русский мат донесся до моего слуха. По сыпучему склону в лощину скатился красноармеец. Щелкнув затвором, подскочил к рыжебородому и с остервенением ударил его карабином в живот.

— Сбежать, падла, задумал!

Тупые удары сопровождались выкриками.

— За побег… Твою мать… Как собаку… На месте…

Немец не оправдывался, не сопротивлялся. После каждого удара он пытался выпрямиться, вытянуться по стойке «смирно». В какой-то момент мне показалось, что удары обрушиваются не на немца, а на меня. До этого все было понятно: в мире есть свои и есть чужие. Свои — хорошие, чужие — плохие… но чтобы плохие вызывали сочувствие, а хорошие — наводили ужас и страх…

Каждое утро пленных приводили в город мостить дороги, рыть котлованы, перестраивать старый стадион. В скверах и парках, где когда-то стояли таборы беженцев, они перекапывали землю, убирали мусор, сажали деревья. Со временем пленные стали активно общаться с горожанами. Особенно с нами, мальчишками. За кусок хлеба можно было выменять открытку с изображением незнакомого немецкого города и готической надписью. За кусочек сахара — фотографию бравого офицера со свастикой на рукаве. У всех у нас были уже и рейхсмарки, и металлические пфенниги, и латунные пуговицы от мундиров, а кое у кого даже солдатские железные кресты.

Однажды на тарную базу привели группу немцев, человек десять. Аким неподалеку запрягал своего Воронка. В сторону немцев он демонстративно не смотрел, всем своим видом показывая, что они его совершенно не интересуют. Тут один из пленных бросился к Акиму и схватил за руку.

— О, майн готт! Ты меня брал плен. Потому я живой!.. Как это по-русски… Ты есть мой ангель-хранитель…

— Ишь ты, мать твою… — усмехнулся Аким, и это означало, что его тоже проняло…

В память о встрече немец преподнес Акиму собственноручно изготовленную скрипку. Он оказался скрипичным мастером из Дрездена. И даже в плену занимался любимым делом.

Аким пробовал использовать скрипку как балалайку. А когда не получилось, отдал ее мне. Наша соседка по дому старушка Нисневич до войны работала в оркестре городского драмтеатра и взялась давать мне уроки. Скоро я уже наигрывал кое-какие мелодии.

Одним из беженцев, которые осели в Махачкале, был старик букинист. Обитал он в одном из теплых подвалов, служивших еще недавно бомбоубежищем. Со всклокоченной бородой, воспаленными глазами и босой в любое время года он ходил с тяжелым мешком за спиной, каким-то особым чутьем находил старые библиотеки с завалами давно списанных книг и уносил все это добро в свой подвал. Говорили, что в минском гетто была расстреляна вся его семья, а после первой бомбежки сгорела огромная библиотека. С помощью этого старика я приобрел редких по тем временам Майн Рида, Фенимора Купера, Марка Твена. Затаив дыхание, я слушал рассказ о том, как в молодые годы он служил на ялтинской почте и носил корреспонденцию Чехову, Горькому и самому Льву Николаевичу Толстому.

— Когда я приносил почту Толстому, — вспоминал старик, — он обязательно спрашивал, не могу ли я задержаться у него и поговорить с ним на иврите. Как раз в это время Толстой изучал древнееврейский и нуждался в разговорной практике… Ну конечно, я задерживался. Еще бы! Такая честь…

Тогда же при нем я поздоровался с немцами, которые шли на работу в наш двор.

— Приятели? — вскинув бороду, с сарказмом спросил старик.

— Да работают у нас во дворе, — объяснил я и внезапно в порыве солидарности с его горемычной жизнью выпалил: — Все они — фашисты!

Старик вдруг сник, махнул рукой и тусклым голосом произнес:

— Что вы знаете молодой человек… Вам ни о чем не говорят имена Гете, Шиллера, Бетховена, Баха?.. Впрочем, все они давно мертвы… Одни сами поумирали. Других уничтожили. Осталась одна шваль.

Затем, приблизив свою всклокоченную бороду к моей щеке, он прошептал прямо в ухо:

— Вы думаете, у нас в России иначе? Настоящих русских тоже давно не осталось. Мне еще повезло — я знал их лично. И Льва Толстого. И Чехова. И Станиславского… Где оно, это русское золото? В земле. А кто не умер своей смертью, тех истребили.

Я всем нутром почувствовал опасность в его словах. Нечто такое, о чем не следует говорить. Видно, на моем лице обозначилось такое смятение, что старик отстранился от меня и каким-то склочным, скрипучим голосом воскликнул:

— Ай, не морочьте мне голову! Идите своей дорогой, молодой человек. Нету у меня тех книг, которые вы ищете…

Повзрослев, я связал укоренившуюся в моем сознании двойственность в оценке с той давней встречей. Я мало чему удивлялся. Любая ситуация казалась мне уже пережитой. И когда выяснилось, что по количеству жертв война с Гитлером и сталинские репрессии равнозначны, — этот факт не произвел на меня шокового впечатления, а показался трагической закономерностью…

 

Редакция просит тех, кто помнит наш город прежним, у кого сохранились семейные фотоархивы, звонить по номеру: 8-988-291-59-82 или писать на электронную почту: pressa2mi@mail.ru или mk.ksana@mail.ru.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

Последние новости

Мэр Махачкалы встретился с руководителями флагманов промышленных предприятий Дагестана

Вчера в стенах администрации столицы Дагестана под руководством мэра Юсупа Умавова состоялось совещание при участии руководителей флагманов промышленных предприятий...

Мэр Махачкалы посетил Открытое первенстве Махачкалы по MMA

9 июня, во Дворце спорта Дагестанского государственного педагогического университета прошло Открытое первенство Махачкалы по смешанным единоборствам. На мероприятии, которое...

Участились случаи мошеннических рассылок от лица Налоговой службы

Управление Федеральной налоговой службы по Республике Дагестан сообщает об участившихся случаях мошеннических рассылок от налоговых органов. Неизвестные от имени ФНС...

Сергей Меликов опроверг присутствие беспилотников на территории Дагестана

Сегодня на просторах сети интернет начала появляться информация о якобы проникших на территорию республики Дагестан беспилотников. Глава региона Сергей...
spot_imgspot_img

Что делать при обнаружении беспилотника?

Администрация главы Республики Дагестан выпустила заявление в связи с распространяемой информацией о замеченных в республике беспилотниках: “Вопросы безопасности республики находятся...

Сулейман Керимов планирует принять участие в приватизации морского торгового порта Махачкалы

Сенатор от Республики Дагестан Сулейман Керимов планирует принять участие в приватизации махачкалинского морского торгового порта. Об этом сообщил в...
spot_imgspot_img

Вам также может понравитьсяСВЯЗАННОЕ
Рекомендовано вам