Фронтовики, наденьте ордена!

Война рождает гордость в душе небывалым героизмом советских солдат, дарит вечную славу генералам и рядовым, бесстрашно сражавшимся защитникам родины.
Больше 20 орденов и медалей сияют на кителе ветерана Загиди Абидовича. Награды, заслуженные редким бесстрашием на войне и честным трудом уже в мирное время.
Как напоминание о военном лихолетье и признание родиной заслуг – орден Славы, медали «За отвагу», «За победу над Германией», «За победу над Японией», «За взятие Кенигсберга», «За освобождение Белоруссии».
Мог ли думать паренек из селения Цущар Кулинского района о столь обширной географии своих военных подвигов? Разве знает кто, как сложится жизнь?
– Времена были совсем другие, – вспоминает Загиди Абидович. – Я очень мечтал вступить в комсомол перед войной и даже написал заявление, но мне отказали из-за возраста, не было еще 14 лет.
Моя родственница работала тогда в сельском совете, очень я ее просил сделать мне справку, где мне прибавилось бы несколько лет.
Она поддалась уговорам, я вступил в комсомол в начале июня 1941 года и так дальше жил: старше по документам, чем на самом деле.
Когда началась война, я учился еще в 7-м классе. В 1942 году призвали в армию моего отца, а в марте 1943 года и я ушел на войну.
– Вы были добровольцем?
– Да. Помню, комсомольцев нашего села вызвали в Кулинский райком комсомола. Со мной были мои друзья – Гасан-Гусейн Курбанов и Абдулвагид Цахаев.
В клубе собралось много молодежи, мы переговаривались, шутили, но в воздухе чувствовалось какое-то напряжение.
И вот к нам обратились руководители района, призвали нас, как комсомольцев, написать заявление с просьбой о добровольной отправке на фронт защищать нашу родину.
Нам раздали бумагу, мы написали, что нужно, а уже через три дня явились с вещами в райвоенкомат. Пешком дошли до Буйнакска, затем поездом прибыли в Махачкалу, а уже оттуда – в город Гори. Это родина Сталина в Грузии.
Как было принято тогда, три месяца нас обучали, потом меня и Гасан-Гусейна отправили воевать на 3-й Белорусский фронт.
Попали мы в пехоту. Я много думал впоследствии, что же это за род войск такой, где так легко гибли люди! Пехота на передовой, лицом к врагу. Допустим, артиллеристы, летчики, даже моряки все-таки воюют в некотором отдалении от врага. А тут…
– С каким оружием пехотинцы идут в атаку?
– Вначале мы воевали с винтовками, потом, ближе к концу войны уже с автоматами.
В декабре 1943 года был такой эпизод. Уже точно не помню, где-то в Витебской области пришлось обороняться от фашистов. Вырыли траншеи, отбивали атаки немцев. А холод был сильный, ветер, мороз.
Наш командир неожиданно приказал взять высоту и закрепиться на ней. Я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал. Без артиллерийской подготовки, без разведки он кинул своих людей на верную смерть.
«За родину, за Сталина», – крикнул он. Мы рванулись вперед. Кстати, сам командир остался в траншее. Мы не успели пробежать и 100 метров, как немцы открыли ураганный огонь из пулеметов и минометов. Полегли все…
– А что случилось с Вами?
– Я был ранен в руку, осколком задело глаз. Я потерял сознание и очнулся только вечером. Вокруг неподвижные тела моих товарищей, крики, стоны: мама, помоги!
Заметил вблизи моего друга Гасан-Гусейна, у того была странно вывернута нога, а из горла хлестала пульсирующая кровь.
Я с трудом поднялся на ноги, снял со своей винтовки штык, выбросил вещмешок, опустился на колени и подполз к своему товарищу. Скинул с него и выбросил снаряжение, втащил тело друга на спину и поволок…
С трудом добрался до какого-то блиндажа, где было несколько раненых солдат. Нас перевязали, уложили на солому. Утром на санях нас отвезли в медсанбат. Там мы разлучились с Гасан-Гусейном.
– Увиделись ли с ним когда-нибудь?
– Только после войны. Ему тогда в госпитале ампутировали ногу, демобилизовали. Он вернулся на родину, работал в селе Новолакское в райкоме партии. К сожалению, уже 5 лет как его нет в живых.
– Загиди Абидович, как получилось, что в Книге Памяти Вы значитесь погибшим?
– Это все последствия боя, о котором я рассказал. Когда я лежал без сознания, у меня, посчитав мертвым, забрали красноармейскую книжку. Я до сих пор затаил обиду на медицинскую службу, как они могли не помочь раненому?
На родину моей матери была отправлена похоронка. В семье сделали все положенные похоронные обряды, оплакали меня. Так при жизни я был похоронен, моя фамилия до сих пор выбита на мемориальной доске братской могилы в деревне Вороны Витебской области.
– Когда же Вам удалось сообщить родным о том, что живы?
– Только в госпитале под Вязьмой, где я провел три месяца. На фронте не было возможности писать письма. Из госпиталя я послал весточку домой, успокоил родных, сообщил, что живой. Там же мне выдали новую красноармейскую книжку и отправили воевать.
– Воевали опять в Белоруссии?
– Под Витебском мы пошли в наступление. Я был командиром отделения, младшим сержантом. Дошли до какой-то лощины, остановились на левой стороне. На правой устроились немцы. Враг пытался выбить нас с укрепленного района. Командир роты приказал нам продержаться до утра и не отступать. Нас было 6 человек, мы отбили три атаки противника и держали оборону до утра.
У нас было два пулемета: один станковый «максим» и второй ручной. Это нас и спасло. Утром, как рассвело, увидел десятки немецких трупов. Нас, всех шестерых, наградили медалями «За отвагу».
Люди держались, сражались насмерть. Помню, как призыв «За Родину, за Сталина» будто пробивал током и срывал с места.
– Говорят, что перед атакой солдатам давали выпить так называемые «наркомовские» 100 грамм…
– Не знаю, никогда не сталкивался с этим. Снабжение вообще было плохое, да никто и не требовал комфортных условий. Мы сражались за родину, других мыслей не было.
Никто не спрашивал, кто какой национальности. Была одна дружная семья. И очень больно было терять боевых друзей.
В одной из атак рядом бежал узбек с автоматом в руках, через плечо – пулеметные ленты. Вдруг он споткнулся, упал на колени и опустил голову на землю, вроде молится. Не время для этого. Я остановился, приподнял его голову, а у него прямо напротив лба в каске маленькая дырочка, он умер мгновенно.
– Наверно, не все выдерживали испытание смертью, кто-то и ломался?
– Были такие случаи, но очень редко. Сибиряк, красивый здоровый парень прострелил себе ногу, чтобы попасть в госпиталь, а потом домой.
Его спрашивают: «Зачем ты это сделал?» А он, как ребенок, твердит: «К маме хочу, она болеет». Суд над ним был скорый, повернули лицом к лесу и расстреляли.
Другой случай – уже взрослый человек отказывался брать в руки оружие, объясняя, что его религия запрещает воевать. Его тоже судили и отправили в тюрьму на 10 лет.
В наступлении под Витебском я получил осколочное ранение в левую ногу и пролежал в госпитале больше трех месяцев.
– А дальше уже на Запад Ваша фронтовая дорога?
– Да, уже шли бои в Восточной Пруссии. Мы заняли одно село, человек 10-12 разместились в двухэтажном доме. Ребята расслабились, начали печь блины. И вдруг стенку пробил немецкий снаряд. 6 человек погибли на месте. Я взял на руки товарища, у которого оторвало ноги, и спустился с ним по лестнице. Он умер у меня на руках. Как тут не плакать… Не понимаю, почему командиры разрешили нам разводить огонь, ведь немцы заметили дым, исходящий из трубы, потому и начали обстрел.
Вскоре я обморозил ноги. Случилось это тоже под Кенигсбергом. Мне и товарищу приказали выяснить, что находится в одном из домов. Это было в феврале, шел мокрый снег, дул ледяной ветер, грязь непролазная.
Шли через поле, когда до дома оставалось 300 метров, по нам открыли огонь из автоматов. Мы легли в грязь, не могли поднять голову.
Целый день, пока не стемнело, так и пролежали. А через два дня я не смог ходить – отказали обмороженные ноги. Я опять попал в госпиталь.
– Вы штурмовали Кенигсберг, вошли в него победителями, какие чувства испытали?
– Честно говоря, сам город мне был неинтересен, он был разрушен, да и вообще ни до каких красот дела не было. Мы воевали, а свое чувство тогда помню: радость.
– После Запада – Дальний Восток, как получился такой крутой вираж?
– Конечно, мы мечтали штурмовать Берлин. Но 22 апреля погрузили нас в товарные вагоны, и помчался эшелон на Дальний Восток. Дорога заняла 29 дней. Когда остановились в городе Омске, услышали выстрелы, крики. Высунулись из вагона: «Что случилось?» – «Победа!» – говорят. Не было предела нашей радости, хоть для меня и моих товарищей война еще не закончилась.
Около трех месяцев провел в сопках Уссурийска. В начале августа нам объявили, что мы идем в наступление против миллионной Квантунской армии Японии.
Японцы тогда находились на севере Китая у границ СССР.
С боями дошли до города Харбин. Наш стрелковый батальон преследовал японцев на самоходных установках. Нарвались на вражескую колонну, нам дали приказ уничтожить врага.
На каждой самоходной установке находились 12-15 солдат. Впереди нашей самоходки бежали 4 японца, внезапно они исчезли. Я соскочил и с автоматом в руках отправился на их поиски.
Вскоре обнаружил сбежавших – они лежали на земле, в руках сжимали винтовки с кинжальными штыками.
Я крикнул: «Руки вверх!» Теперь-то понимаю, что этого нельзя было делать. Один из японцев выстрелил в меня. Пуля просвистела мимо головы. Мне повезло, что он не попал, хотя между нами расстояние-то было 5-6 метров.
Я подхватил автомат, дал по врагам очередь, и японцы упали. Не зная, убиты они или нет, достал гранаты РГ-42, снял чехлы, так как и себя мог ранить на таком близком расстоянии, и бросил две гранаты по очереди.
Наши солдаты, решив, что гранаты швыряет враг, стали стрелять туда, где находился я. Мне пришлось громко кричать: «Не стреляйте!»
Они, к счастью, услышали, подбежали, стали обнимать меня. За этот поступок я был награжден орденом Славы III степени.
– Когда же закончилась для Вас война?
– 2 сентября 1945 года в Токийской бухте на борту линкора «Миссури» был подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии. Мы вернулись из Китая в 1946 году, а в феврале 1947 года я был демобилизован из армии в звании гвардии старшего сержанта. А было мне всего 20 лет!
– Как сложилась Ваша жизнь после войны?
– Я вернулся на родину. Представляете, за 4 года почти забыл родной лакский язык! Окончил 10 классов вечерней школы, затем Ростовскую юридическую школу и Всесоюзный юридический институт.
Работал в органах МВД около 30 лет. Для меня фронт продолжился: сражался с преступностью. Ушел на пенсию в звании подполковника милиции, а в честь 55-летия Победы на основании Указа Президента РФ получил звание «полковник милиции».
– То, что Вы пережили, забыть невозможно. Конечно, все ныне живущие благодарны Вам и всем ветеранам за Великую Победу.
С праздником Вас, уважаемый Загиди Абидович, здоровья Вам, бодрости и оставайтесь подольше в строю! 

Предыдущая статьяДокладывали по-солдатски
Следующая статьяПо зову сердца

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
Пожалуйста, введите ваше имя здесь

Последние новости

И.о. мэра Махачкалы посетил ветерана Юрия Петрухина

Исполняющий обязанности главы Махачкалы Ризван Газимагомедов и заместитель мэра Эмилия Раджабова в День Героев Отечества посетили ветерана Великой Отечественной...

Суд приговорил к длительному сроку главу террористической ячейки в Махачкале

Булат Гамзатов, создавший террористическое сообщество на территории Махачкалы и руководивший им, решением Южного окружного военного суда приговорен к 15,5...

Жителя Махачкалы задержали за кражу ящиков с фруктами

Житель Махачкалы задержан сотрудниками полиции по подозрению в краже нескольких ящиков с фруктами, сообщает пресс-служба МВД Дагестана. В полицию Кировского...

В Махачкале откроют Центр для стрельбы из лука

Центр для стрельбы из лука будет создан в Махачкале. Об этом в интервью агентству «Интерфакс» сообщил председатель правительства Дагестана...

В Махачкале приступили к вывозу и утилизации мертвых тюленей

Работа по сбору, вывозу и утилизации туш погибших каспийских тюленей ведется в Махачкале по поручению исполняющего обязанности главы города...

В махачкалинской школе имени Героя России Гаджимагомедова проведут капремонт

Капитальный ремонт будет проведен в махачкалинской школе №42 имени Героя России Нурмагомеда Гаджимагомедова, сообщил исполняющий обязанности главы города Ризван...

Вам также может понравитьсяСВЯЗАННОЕ
Рекомендовано вам